Когда кажется, что война далеко

israel

Не секрет, что любимый способ человечества коротать время в эпоху наступившего Конца Света — конечно же, война. Что может быть более естественным для жителей нашей планеты, чем бесконечный процесс вырезания друг друга с лица Земли? По некоторым очень приблизительным подсчётам, все войны унесли более трёх миллиардов жизней, так что войной никого давно уже не удивишь. Израильский связной вашего любимого самиздата Алина Фукс изучила, как война, находящаяся в часе езды, быстро становится для всех чем-то обыденным и привычным. Взрывы ракет над пляжем с шашлыками, с какого возраста можно учиться прятаться в бомбоубежище и какая часть окружающей среды может сойти за укрытие, сколько израильтян боятся быть застуканными ракетами в душе, а также студенты в ЦАХАЛ, девушки отжимаются и держат автомат.

Со всеми соседями по подъезду я познакомилась, когда во время военной операции «Нерушимая скала» впервые оказалась в нашем бомбоубежище, расположенном в подвале дома. И хоть у меня не было паники от крайне неприятного нарастающего звука сирены воздушной тревоги, даже много месяцев спустя я всё равно продолжала дергаться от рёва мотора мотоцикла, чем-то напоминающего сирену. Только в эти моменты я осознавала, что где-то совсем рядом идёт война.

Лет двадцать назад, когда многие русскоязычные евреи уезжали в Израиль, нам домой присылали журналы и брошюры с фотографиями и информацией о том, как и зачем уехать на историческую родину. Я помню фотографии оттуда: загорелая кудрявая девочка на фоне сине-белого флага со звездой Давида, апельсиновое дерево во дворе дома, люди, читающие газеты лёжа в Мертвом море. Ещё я помню полароидные снимки, которые папа сделал во время поездки в Израиль в 93-м году. От брошюр еврейских организаций они отличались только огромными кустами розовых цветов, военным джипом, припаркованным около моря, и, как мне тогда казалось, неинтересными зданиями Тель-Авива.

Вежливый праздник на улицах вашего города

Вежливый праздник на улицах вашего города

До отъезда представления об Израиле у меня были достаточно стереотипные — хумус, фалафель, красивые солдаты ЦАХАЛа, стена плача, море, вечное лето, пустыня, шаббат и странный язык. А ещё Израиль — это вечная война. Так казалось в детстве, когда я смотрела новости и слушала рассказы приятелей родителей, которые уезжали сюда жить, а потом возвращались. Еще хорошо помню журналиста Сергея Пашкова, который вёл репортажи с Ближнего Востока, а за его спиной слышались взрывы. И хотя папа часто говорил: «В Москве намного опаснее, чем в Израиле», мне, как и многим, казалось, что война тут не заканчивается вообще никогда.

Наконец, в сентябре 2013-го я переехала в Израиль, а в июне 2014-го ХАМАС похитил трёх еврейских мальчиков-подростков. Они жили в поселении недалеко от Иерусалима, буквально в десяти минутах езды от моего тогдашнего дома. Две с половиной недели все ждали каких-то новостей и гадали, живы они или нет. На домах и автобусах появились плакаты с надписями Bring Back Our Boys, люди останавливались около маленьких магазинчиков, если замечали там телевизор, по которому шли новости. В конце месяца тела мальчиков нашли. Оказалось, что их убили сразу же.

Все ждали, что будет дальше. Одни кричали, что нужно начинать наземную операцию, выходили на митинг к зданию парламента с плакатами «Кровь за кровь», другие — что наземная операция только ухудшит отношения Израиля и Сектора Газа. Администрация моей учебной программы прислала приглашение на митинг за начало операции с формулировкой «если вам не безразлично будущее Израиля». На митинг я не пошла, потому что ни сейчас, ни тем более тогда я не знала, как относиться к этим действиям. Ещё до начала операции ракеты из сектора Газа летели в сторону юга страны, их отбивал «Железный купол» — система ПВО, которой в Израиле все очень гордятся. Через несколько дней обсуждений правительство заявило о начале военной операции «Нерушимая скала».Мне позвонила мама и спросила, не хочу ли я приехать в Москву. Я вспомнила, как сама ещё недавно читала новости, сидя в России, и думала о том, как это всё страшно, потом посмотрела на абсолютно спокойную улицу за окном и уверила её, что волноваться не стоит.

israel-2

israel-3

Тем временем, служба тыла прислала письмо, в котором рассказывала, как вести себя в случае сигнала тревоги. В письме также говорилось, какую именно часть квартиры или дома можно считать бомбоубежищем, если такового рядом нет. Этим же вечером я легла на диван, включила серию Californication и впервые услышала этот нарастающий звук сирены. Честно, самое страшное, что было во время операции, — это этот звук. Без особой паники я позвала своих соседок по квартире и мы спустились в бомбоубежище в подвале нашего дома. В Иерусалиме на этот процесс даётся много времени — целая минута. Количество секунд на спуск в бомбоубежище определяется удалённостью от Сектора Газа: от Иерусалима до Газы — как от Юго-Западной до Медведково — час езды, а от Сдерота — всего 3 километра, и поэтому там есть всего 15 секунд, чтобы спрятаться. Детей к этому приучают ещё с детского сада, да и сами игровые площадки иногда построены так, что могут выполнять функцию бомбоубежища.

Мы спустились в подвал секунд за сорок, там уже сидели большинство соседей. Глава дома, милая женщина лет 60, постоянно повторяла нам: «Девочки, только не волнуйтесь! У нас так не всегда». В бомбоубежище было достаточно мило: несколько кроватей, туалет, крупы, детские книжки, много воды. По правилам, присланным Командованием тыла, в бомбоубежище нужно оставаться в течение десяти минут после выключения сирены. Одна соседка всё время порывалась выйти, а потом сообщила, что её муж прислал ей смс о том, что он продолжил сидеть в кафе во время сирены, потому что «у нас есть «Железный купол», и ни от кого бегать он не собирается». После положенных десяти минут все вышли из бомбоубежища, пожелали друг другу «по-настоящему спокойной ночи», ещё раз возмутились, что это всё, конечно, «балаган» — одно из любимых израильских слов, «сумасшедший дом», а также «бардак». В этот же вечер я получила поздравления «с первой воздушной тревогой в стране» от нескольких израильских приятелей: теперь-то ты почти как местная, говорили они.

Операция «Нерушимая скала» продлилась полтора месяца, и всё это время самым популярным вопросом было: «Где кого застал сигнал тревоги?».
— Ну, чё, где был?
— Да в синагогу забежал, чтобы поближе к Б-гу.
— А вы?
— Мы шашлыки на пляже жарили, поняли, что бесполезно бежать куда-то.

В один из дней был опубликован опрос — где больше всего боятся оказаться люди во время сирены. Оказалось, что, как и большинство, я боялась быть в этот момент в душе. От этой фобии я избавилась после того, как мои соседки, скачавшие себе на телефоны звук сирены, решили меня разыграть. Так я узнала, что за несколько секунд могу смыть с себя мыло, завернуться в полотенце, обуть тапки и побежать к входной двери. Второй пункт в списке пугающих мест достался улице и общественному транспорту. В том же письме от Командования тыла было написано, что в случае, если поблизости нет зданий с бомбоубежищем, необходимо лечь на землю, закрыть голову руками и лежать так десять минут. Такая перспектива меня совсем не радовала, поэтому я малодушно рассуждала: «Если сирена, когда я дома, то ладно, пожалуйста. Но вот только не на улице, умоляю». Эти мольбы никто не услышал, поэтому второй в моей жизни сигнал тревоги застал меня в автобусе. Я оглянулась вокруг и поняла, что не я одна не знаю, что делать. Автобус остановился, половина людей вышла, половина осталась сидеть внутри. На асфальт никто ложиться не собирался.

Посмотрев по сторонам и не найдя ничего, похожего на бомбоубежище, я решила встать около большого мусорного бака — не спрашивайте, почему, тут нет логики. Рядом со мной оказались русскоязычные дедушка с внуком лет пяти. Примерно через минуту после окончания сирены, мальчик внезапно закричал: «Деда, смотри, она летит!». Я услышала два громких хлопка, подняла голову и увидела в небе разводы, похожие на те, которые бывают после салюта. Наконец, третий и пока последний для меня сигнал тревоги зазвучал, когда я прилегла днём поспать. Сирену эту я не услышала, и, если бы не заботливый сосед, так бы и пролежала всё время в комнате. Пикантности ситуации добавило то, что я легла спать в одних трусах, поэтому в бомбоубежище явилась завернутая в одеяло и с помятым лицом.

В конце июля, спустя две недели после начала операции, нас отправили в армию в рамках программы «Гадна». С военными событиями это, разумеется, никак связано не было, всё запланировали ещё за полгода. «Гадна» — это такая пробная неделя в ЦАХАЛе, которую, как правило, устраивают для израильских учеников 12 класса, чтобы они понимали, что их ждёт совсем скоро в армии. Мы туда поехали как студенты учебной программы, которые собираются остаться жить в Израиле и, быть может, пойдут в армию. За это время тебя учат строиться, по-армейски заправлять кровать, держать автомат, заставляют бегать, отжиматься за незастегнутую пуговицу на кармане. А ещё в израильской армии очень любят разговаривать. Командир (или командирша) сажает всех в круг и задаёт вопросы вроде: «Что для вас Израиль?», «Чему вы научились за сегодняшний день?» и так далее. Я, например, всё ждала, когда мы начнем передавать свечку по кругу. Те, кто хоть раз были в детском лагере, прекрасно представляют себе эту картину. На одном из подобных обсуждений наша командир спросила, почему мы хотим переехать в Израиль, «ведь мы видим, как здесь опасно». Первой ответила девочка из Луганска:

— Ну, во-первых, я из Украины.
— Ах, да, я слышала, у вас там тоже балаган, — отметила командир.
— Назовём это так, — согласилась наша однокурсница.

Поразительным образом, папа оказался прав — в большинстве городов Израиля во время проведения военной операции оказалось действительно спокойнее, чем, например, в Москве в 90-е. Однако, как бы банально это ни звучало, то, что это близко, страшно и происходит рядом с тобой, понимаешь не в бомбоубежище, куда спокойно спускаешься с соседями во время сирены. И не в тот момент, когда смотришь, как «Железный купол» сбивает в небе ракету. Ты осознаёшь это только тогда, когда знакомый делает перепост фотографии своего друга-солдата, погибшего в Секторе Газа, и когда 19-летняя девочка, которая была у нас командиршей в армии, едет на похороны своего одноклассника. И когда твой сосед рассказывает, что его брат не погиб в теракте, потому что не смог поехать на свой выпускной.

А всё остальное время кажется, что война и правда где-то далеко и вроде бы совсем не с нами.


Эту пронзительную картинку нам нарисовала Дарья Сазанович, великая. Дарья, мы вас любим!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

2 комментариев

  • Capt At Sea:

    Take care out there

  • Никита:

    Вот пока не узнаешь поподробнее о чём-то, связанное с войной из чьих-то уст, а не из новостей – во весь этот ужас и не веришь. Иногда думаешь, война где-то там, далеко-далеко, но невольно вспоминается слова Донна: “Не спрашивай по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *