Портрет художника в Кащенко

кащенко

Психиатрия Постапокалипсиса — это наша, отечественная, психиатрия, где вполне здоровых людей по три месяца насильно пичкают галоперидолом или шестнадцать с половиной лет лечат от «несогласия и протеста». Когда-то мы думали, что наш цикл историй про отечественные психиатрические больницы и диспансеры закончился, но оказалось, что всё только начинается, и дальше будет хуже. Сегодня у нас новая, кафкианская история про Кащенко: художник случайно попадает туда и никак не может выйти, хотя, теоретически, сделать это — легче лёгкого.

— Боюсь, что в ближайшее время я брошусь под поезд, — предупредил я полицейских.

Их было двое, они стояли рядом со мной, о чём-то переговариваясь. На станции Кропоткинская кроме нас никого не было — метро уже закрывалось.

Полицейские сказали мне, чтобы я не волновался
— К сожалению, нам придётся вызвать скорую, — извинились они.

Я не возражал. Люблю, когда на вежливость отвечают вежливостью.

А вот санитары мне не понравились. Когда они потребовали предъявить паспорт, я потянулся к карману и вдруг оказался на полу с затянутыми в хомуты руками. Как потом выяснилось, моё движение было слишком резким, и санитары испугались, что я, мол, достану из кармана оружие.

Руки сразу же онемели, и я попросил ослабить хомуты. Санитары сказали, что, если я не замолчу, они сломают мне кости, а потом «что-нибудь найдут». Испуганными они не выглядели.

В приёмной меня наконец-то развязали и заставили помыться. Выдали клетчатую пижаму, медсестра сделала мне укол. Что было в этом шприце, не знаю, но я вдруг почувствовал, что с минуты на минуту создам шедевр изобразительного искусства.
— Срочно принесите мне карандаш! — воскликнул я. И заснул.

Художником я стал недавно. Месяцев семь назад, после того как увидел картины Жана-Мишеля Баскии. До этого я живописью не интересовался, но тут мне стало понятно, что постэкспрессионизм — это моё призвание. Я купил гуашь, потом масляные краски. Писал я только на офисной бумаге, иногда на обратной стороне ненужных распечаток. Решил, что это будет моя фишка. Передовой постмодернизм.

kashenko-1

Утром вся больница знала, что к ним привезли художника. Когда меня волокли к врачу, в коридоре одна медсестра сказала другой, тыча в меня пальцем:
— Художник. Будет рисовать стенгазету к Восьмому марта.
— Вмжскм тделени зчеем? — промычал я.

Они посмотрели на меня с недоумением. Либо не поняли, что я сказал, либо не знали, как ответить на вопрос. Я так и не узнал, зачем в мужском отделении газета к Восьмому марта.

Врач, невысокая худая женщина, строго сказала:
— Подпиши бумажку.

Я смотрел на неё, ничего не соображая после вчерашнего укола.
— Ты у нас художник, да? — вдруг ласково спросила она. — Хотел карандаш?

Я кивнул.
— Ну вот он. Подпиши, и я отдам.

Мне так хотелось рисовать, что я всё-таки поставил закорючку там, где она просила расписаться.

Следующие два дня я спал. В сознание более-менее приходил лишь пару раз — успевал испугаться, а потом опять засыпал. Тем временем моим родственникам сообщили, что я жив, но нахожусь в глубочайшей депрессии. Им сказали, будто бы я сам попросил, чтобы меня оставили в больнице, и сам подписал согласие на лечение. Как раз тогда в учреждении объявили карантин из-за эпидемии гриппа, так что связи с внешним миром не разрешались. С передачами приносили записки от родных, и врачи внимательно прочитывали их, прежде чем передать мне. Потом они так же внимательно читали мои криво написанные ответы. За окном шёл снег. Так я застрял в Кащенко.

kashenko-2

Окончательно в себя я пришёл от крика:
— Капуста бьёт червяка!

Я решил, что брежу, но открыл глаза и действительно увидел драку. Лысый беззубый громила лупил пузатого мужичка со стрижкой «под горшок».
— Получай, Червяк, заслужил, — прокомментировал кто-то из зрителей.

Санитары не спешили разнимать дерущихся.
— Что случилось? — спросил я Серёгу, запойного алкоголика с соседней койки.
— По тумбочкам шарил, — злорадно ответил он. — Гнида.

Я впервые внимательно огляделся по сторонам — палата человек на двенадцать, ничего примечательного. Только одному дедушке, видимо, не хватило кровати, и он лежал на двух сдвинутых лавках.
— Почему «Червяк»? — поинтересовался я.

В этот момент громила как раз зажал голову Червяка под мышкой и бил его кулаком в живот.
— Фамилия такая, — радостно сказал Серёга. — Червяк. А «Капуста» — это Капустин. Завтракать пора.

И правда, из коридора раздался голос буфетчицы. Драка тут же закончилась, как по волшебству. Капуста первым гордо вышел из палаты. Червяк матерился ему вслед.

Он был самым заметным пациентом в отделении — уродливый, шумный, неадекватный. Вообще-то Червяк жил в интернате, но каждые пару месяцев он так надоедал персоналу, что его отправляли «на отдых» в психушку. Ещё через пару месяцев уставшие врачи психушки возвращали Червяка обратно. Так бедняга и болтался туда-сюда.

Он и в самом деле лазил по чужим тумбочкам. Главным предметом его интереса был чай. Рецепт «чифиря по-Кащенски» открыл не Червяк, но по части употребления этого напитка он был первым. Чтобы приготовить этот чифирь, нужно было залить водой из-под крана как можно больше чайных пакетиков. Знатоки утверждали, что эффект действительно есть. Но наш сосед — алкоголик Серёга — отзывался об этом развлечении снисходительно. А ему в этом плане стоило верить.

kashenko-3

Есть хотелось ужасно, и, когда позвали на завтрак, я вышел из палаты вместе со всеми. Столы стояли прямо в холле. В углу светился телевизор, а над ним висело очень много икон. Проходя мимо, каждый больной крестился. Мне показалось, что они молятся на экран.

После завтрака пошли на раздачу сигарет. Их выдавали четыре раза в день, по две штуки на руки. Курили в туалете, набилась целая толпа. С непривычки мне стало нехорошо от дыма, и я вернулся в палату. Там обнаружилось, что кто-то украл мой блокнот. Но карандаш остался.

kashenko-4

Насилие в Кащенко встречалось на каждом шагу.

Был, например, один парень, которому иногда позарез нужно было что-то погладить — хоть людей, хоть предметы. Мужики ему, конечно, не давались, но он и не настаивал. Как-то он не стерпел во время обеда. Отодвинул тарелку, встал и, как зачарованный, начал гладить обои. Мы на это внимания не обратили — есть странность у человека, и ради бога. Но буфетчица всегда его недолюбливала. Уронив поднос на ближайший стол, она метнулась в его сторону, схватила за волосы и несколько раз приложила головой о стену.
— Урод! Что ты делаешь, урод?! — вопила она.

Все остальные молча продолжали есть.

Ещё была история со старым йогом. Пока остальные курили, ели печенье, ходили туда-сюда по коридору, он сидел в позе лотоса. Перед сном делал приветствие луне, утром здоровался с солнцем. Выглядел он довольно благостно — сухопарый, подтянутый, как будто бы даже загорелый. Ни с кем не воевал, только один раз сорвался. Прямо из лотоса прыгнул на запойного Серёгу и стал душить — еле оттащили.
— Чего ты, дед? — возмутился я.
— Я вспомнил! Я всё вспомнил! — горячился он. — В семьдесят пятом! Тут же, в больнице! Этот алкаш меня избил!

Серёга тяжело дышал. Я на всякий случай внимательно его оглядел.
— Серый, сколько тебе лет? — поинтересовался я.
— Тридцать четыре.

Я стал прикидывать в уме, но не успел закончить. Серёга уже орал:
— Тысяча! Девятьсот! Восемьдесят! Второй! Год моего рождения! Восемьдесят второй! Ты, сука, прошлую жизнь вспомнил?! Настоящую ща забудешь!

Тогда пришлось спасать уже деда.

kashenko-5

Чаще всего в нелепые драки встревал, конечно, Червяк.

Лечился у нас один дед. Жуткий был — другого слова не подобрать. Кличку ему не дали, а имени никто не знал. Я думал, что он немой, пока однажды не стрельнул зажигалку у какого-то парня в коридоре. Дед стоял рядом, грозно на меня уставившись. Чтобы скрыть смущение, я уставился на него в ответ. Вдруг дед шагнул ко мне и схватил за грудки (а он был ниже примерно на голову):
— СКАЖИ. СПАСИБО, — прорычал он.

У меня чуть глаз не задёргался.

Кроме игры в гляделки дед любил ходить за кем-нибудь в коридоре по пятам. Остановишься ты — остановится и он. Ты идёшь дальше — и он следом, повторяя каждое движение. Однажды он так пристроился за Червяком. Червяк занервничал и пошёл зигзагом. Дед не отставал. Тогда Червяк развернулся и с криком врезал ему под дых. В коридоре такими вещами лучше не заниматься — это вам не палата. Червяка на сутки привязали к кровати.

kashenko-6

Лечение моё проходило странно. После первой беседы врача я видел только на обходах. На все мои вопросы она отвечала: «Поговорим потом». Но потом меня к ней не пускали.
Однажды я всё-таки прорвался и потребовал, чтобы меня немедленно выписали:
— Пока рано, — сказала врач.
— Почему?! Вы же видите, что я вменяемый, был срыв — вы меня успокоили, а теперь просто пичкаете таблетками, от которых плохо, я хочу уйти.
— Куда ты пойдёшь? Вон какие глазки грустные. Отпущу, как только тебе станет легче.
— Мне не тяжело! Мне нормально!
— Раз нормально, то чего ты рвёшься наружу?
И так по кругу минут десять. Поговорили.

Я не знал, какие мне дают таблетки, а когда спрашивал медсестёр, те отвечали: «Витамины». От «витаминов» я не мог читать (терял мысль к концу абзаца), с трудом ходил и спал по пятнадцать часов в сутки.

kashenko-7

Однажды меня отправили проходить тесты. Я решил стараться изо всех сил. Оказалось, во время проверки на вменяемость в Кащенко нужно нарисовать неведомую зверушку, дать ей имя и рассказать, чем она занимается, — то же самое все, наверное, делали в младших классах.

Я нарисовал круглое существо (круг — позитивная фигура), чтобы было похоже на доброе лицо. Вышел Колобок. Но я не сдался, и когда настало время объяснять, сказал, что это — Улыбикус, и его суперспособность — вызывать улыбку у любого человека. Психиатра это удовлетворило.

Следующим был тест Люшера. Я настойчиво оба раза выбирал самые яркие цвета.
— Кажется, ты вполне нормальный человек, — заключил психиатр.

Но после этого ничего не изменилось. Картинку с Улыбикусом мне обратно не отдали, но у меня к тому моменту было уже много других — в моём новым блокноте, который я уже больше не оставлял без присмотра.

kashenko-8

В холле рядом с телевизором висело объявление о терапевтической группе для желающих. Я хотел записаться — хоть какое-то развлечение. Но Серёга объяснил, что попасть туда пытается каждый новичок. А никакой группы на самом деле нет. Ещё желающие якобы могли посещать часовню во дворе, но на самом деле этого не разрешалось.

Мы до смерти скучали. Глухонемой парень-эпилептик предлагал играть в воображаемый мяч. Другой, исповедующий все религии сразу, пытался вывести каждого на разговор о трансцендентном. Червяк онанировал (публично). Когда привозили кого-то новенького, больные высыпали из палат, чтобы на него посмотреть.

Однажды мы увидели в коридоре каталку — в ней был человек, накрытый простынёй. Мы подошли к нему и откинули простыню с лица, чтобы новенький не задохнулся. Под простынёй оказался труп старика. Подошёл санитар и молча увёз каталку. Тишина стояла гробовая.

Была в отделении и библиотека. Чтобы получить книгу, нужно было давить на жалость медсестёр. Но даже если удавалось их уговорить, выбирать себе книгу самому не разрешалось — что дали, то и читай. Так глухонемому парню выдали «Графа Монте-Кристо», Серёге — третий том собрания сочинений Тургенева, а мне — детектив Татьяны Поляковой «Найти, влюбиться и отомстить».

kashenko-9

В таких условиях трудотерапия казалась чем-то приятным, тем более что работали мы за дополнительные сигареты. Один раз нужно было загрузить в машину люстры из женского отделения. Мы с Серёгой вызвались добровольцами. После погрузки сели в машину и отъехали на сто метров к помойке.
— А теперь развлекайтесь! — сказал водитель, взял люстру и швырнул об асфальт.

Это был лучший момент за две недели. Расколотили всё, что было. Штук двадцать первоклассных люстр.

А потом оказалось, что всё это время я мог сам оттуда уйти. Просто из всех пациентов наружу хотел я один, и никому в голову не пришло рассказать мне, что можно написать заявление на отказ от лечения. Когда я сам до этого додумался, Серёга удивился:
— Конечно, можешь! А зачем? Тут всё бесплатно, лежи, отдыхай.

Я подал заявление. Врачи походили вокруг да около несколько дней, но в итоге всё-таки выписали. Даже не поставили на учёт.

Жалко только, что клетчатую пижаму пришлось отдать. Она мне правда нравилась.

1.resources

Записано со слов Виктора Г. Картинки Виктора Г. На заходе иллюстрация от Дарьи Сазанович. Даша, Виктор, спасибо вам!

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *